Egon Spengler - Classic Games

29.

Грейс выскочила из комнаты и заперла за собой дверь. Анна осталась одна в прохладе и тишине, лишь ласкающий слух шелест вентиляции и редкий шум воды в трубах — милые сердцу звуки дома. Умом она понимала, что в бункере сейчас опасно и неспокойно, но тело откликалось на домашнюю обстановку расслаблением.

Анна присела на край кровати, затем легла лицом к двери, положив пистолет перед собой. Тёплые волны слабости расходились по телу, руки и ноги стали тяжёлыми и горячими. Глаза закрылись сами собой, она попыталась их открыть, но это было выше её сил. Во тьме закрытых век казалось, что прошла всего секунда. Время замерло.

Анна проснулась от боли: сильные судороги скрутили икроножные мышцы. Девушка попыталась найти такое положение ног, которое ослабило бы мучение, но это не помогло. Она кое-как села на кровати и поставила стопы на пол. Затем встала во весь рост. Судороги прекратились, но мышцы ног ныли при любом движении. И не только ног. Всё тело ломило. Во рту пересохло и очень хотелось в туалет. Анна с трудом сделала несколько шагов к двери санузла. Держась за косяк, шагнула внутрь. Открыла кран с водой, нагнулась к раковине и принялась пить прямо из-под крана. Холодная вода лилась по лицу и затекала за шиворот.

Затем она опустилась на унитаз. Всё вокруг кружилось, качалось и грозило рухнуть на голову. А если закрыть глаза — становилось только хуже: мир мгновенно переворачивался вверх тормашками. Анна вцепилась в сталь раковины, боясь упасть.

Было слышно, как с шипением открылась входная дверь и голос сестры позвал:
— Анита? Ты где?
— В туалете.
— Как чувствуешь себя, красотка?
— Не могу встать с унитаза.
— Сейчас помогу.

Сестра довела её до постели, уложила и присела рядом, держа за руку.
— Всё болит, — пожаловалась Анна.

Грейс стремительно метнулась к столу, порылась в ящике и достала упаковку таблеток. Вернувшись, протянула одну. Анна взяла белую пилюлю губами, потому что руки почти не слушались.
— Сейчас воды дам, — Грейс пошла за стаканом.
— У меня внутри и так уже булькает, — шутка вышла неуклюжей.

После таблетки боль начала понемногу утихать, и Анна снова уснула. Она не видела снов. А даже если и видела, то не запомнила ни одного.

Она проснулась от звука, но глаза ещё были закрыты. Где-то за стеной далеко и гулко стучал пулемёт. «Ду-ду-ду-ду-ду». Какие-то неразборчивые крики. Затем — тишина. Анна попыталась разлепить веки, но не смогла. Она прислушивалась, но различала лишь тихий гул воздуха из вентиляции. «Наверно, это сон», — решила она. Тьма затягивала её в медленный водоворот. Почудилось жужжание сервопривода, будто открылась дверь. И вроде шаги.
— Как ты, Анита? — голос сестры звучал тревожно.

Анна не могла ответить, она уже упала на дно чёрного колодца, стены которого сходились где-то далеко за пределами планеты.

Она летит, как огромная птица, парит в потоках восходящего тёплого воздуха, поднимаясь всё выше и выше над землёй. Страха нет. Она скользит влево, ей это легко удаётся. Закладывает разворот и медленно спускается по спирали. Тело послушно, а ветер — упруг и надёжен. Далеко внизу она видит сестру — Грейс смотрит на неё, запрокинув голову и приставив ладонь к глазам козырьком. Анна хочет крикнуть сестре, чтобы та тоже взлетела, ведь так радостно летать.

Проснулась она с отголосками счастья от полёта, но уже не помнила своего сна. Комната была пуста, сестры рядом не было. Внезапно вспомнились пулемётные очереди. Анна резко села в постели. Она была уже без брони, в одном только сером комбезе. И кто-то заботливо укрыл её лёгким одеялом. Тело реагировало на каждое движение приступами тупой боли, голова кружилась. На тумбочке у кровати стоял стакан воды и лежала обезболивающая таблетка. Тут же — пистолет.

Анна взяла таблетку. Пальцы дрожали. Сделала пару глотков воды. Оглянулась в поисках бронежилета. Тишина теперь давила на уши, а еле слышный свист кондиционированного воздуха казался зловещим. Она взглянула на часы в пип-бое. Пять утра. Дата казалась странной. Неужели она проспала двое суток? Думать было сложно, каждая мысль отзывалась в черепе тупой болью и тяжестью. «Никогда в жизни больше не стану принимать эту зелёную гадость», — решила Анна.

Не с первой попытки она встала с кровати, подошла к двери в коридор, припала ухом. С той стороны была тишина. Анна осторожно приложила руку к панели, стальная створка с жужжанием отъехала в сторону. Выглянула. Коридор был пуст. На стене напротив она увидела ожог от плазменного выстрела. Вроде бы его тут раньше не было? Перевела взгляд вдоль ближней стены и заметила отметки от пуль. Много отметок. Она попятилась и закрыла дверь. Вернулась к тумбочке, взяла пистолет. Что делать дальше — она не знала. Переключилась на закрытую частоту Грейс в пип-бое, поднесла устройство к губам и позвала вполголоса:
— Грейси?
— Анита! — сестра откликнулась мгновенно. — Проснулась? Сейчас подойду.

В голосе близняшки было что-то странное, но Анна не успела разобрать, что именно.
Вскоре Грейс появилась на пороге. Лицо было заплаканным, глаза опухли и покраснели.

— Идём, — сказала она. — Он хочет говорить с тобой.
— Кто? — удивилась Анна.

Но сестра уже схватила её за руку и увлекла в коридор.
— Он пришёл. Он сам пришёл, — пробормотала Грейс и всхлипнула.

28.

Пятнадцать миль — столько Анна прошагала без остановки до бункера Братства, если верить цифрам на стекле визора. Она постоянно обшаривала взглядом пустыню, страшась увидеть отряд бойцов в силовой броне. Спрятаться было негде — её непременно заметят. Она не сомневалась, что у солдат Братства тоже есть приборы ночного видения.

Иногда на пути попадались заросли креозотовых кустов. Они выглядели сухими и мёртвыми, но Анна знала из своих учебников, что корни тянутся вглубь земли на триста футов до водоносных слоёв. И стоит пройти дождю, как на этих сухих ветках распустятся листья и яркие жёлтые цветы. Креозотовыми их прозвали именно за запах цветения.

Температура упала настолько, что у Анны начали мёрзнуть пальцы. Пришлось надеть тактические перчатки.
За милю до бункера Анна сбавила темп и достала пистолет. Она не собиралась стрелять. По крайней мере первой. Но лучше быть готовой к любой неожиданности. Время от времени она ощущала внезапную слабость, буквально на пару секунд. Действие зелёной таблетки подходило к концу.

На востоке небо посветлело, а перья облаков в вышине окрасились алым. До восхода солнца оставалось совсем чуть-чуть.
Анна шагала медленно, выставив пистолет перед собой. И уткнулась в невидимую стену.
— Буэнос ночес, сеньорита! — прозвучал мужской голос у неё над головой.

Анна от неожиданности подпрыгнула и ударилась шлемом обо что-то невидимое и металлическое.
— ¡Chingada! — выругалась девушка, но на спусковой крючок умудрилась не нажать.
— Глава Совета ждёт вас, мисс, — пророкотал тот же голос.

Анна убрала оружие в кобуру и встала на круглую крышку лифта. Бойцы, охранявшие подходы к бункеру, из невидимости не вышли. Глядя на первые лучи восхода, девушка проворчала:
— Скорее уж «buenos días».

Грейс ждала у двери лифта внизу. Она сразу же схватила Анну за руку и потащила за собой. В этот раз база выглядела вымершей: ни в комнатах, ни в коридорах — ни души. Даже пулемётчиков на прежнем месте не было.

— Грейси… — начала Анна. Но сестра оборвала её, приложив палец к губам:
— Тсс-с-с!

Грейс была в той же чёрной робе, только теперь справа на груди красовалась массивная жёлтая брошь — символ Братства Стали: крылья, меч и три шестерни.
«Хм… — подумала Анна. — Если она ещё и из золота, то…» Додумать она не успела, сестра втолкнула её в свою комнату.
Захлопнув дверь, Грейс обняла Анну и прижалась щекой к её щеке. Это длилось мгновение, но в этот миг они стали одним целым. Слова были не нужны.

— Без приключений? — спросила Грейс, отстранившись. В её голосе слышалась тревога. — Не ранена?
— Нет.
— Хорошо. Броню пока не снимай. Неспокойно здесь. Как ты в целом?
— Скоро упаду. Чувствую, что скоро.
— Пока ты не уснула, расскажу, что успела раскопать.
— Ты вскрыла файлы отца?
— Что? Нет. Я покопалась в журналах выдачи оружия и боекомплекта. У нас тут исключительно строгая отчётность. Сдал-принял, дата и две подписи.
— Не понимаю, какое это имеет…
— Ты дослушай, Анита. Я нашла запись того самого дня. Семнадцать лет назад за оружие перед выходом в рейд расписалась паладин Анна Ли Джонсон, командир отряда.
— Анна?
— Да. Моя мать. Она тоже была в звании паладина.
— Не понимаю…
— Я тоже. Но тут что-то есть. Моего отца не было в Убежище 26. Но он скрыл и засекретил всё, что там произошло. И он ни разу не говорил, что моя мама была паладином. Странно, да?
— Я всё равно не понимаю.
— Это не всё. Из дюжины отрядов одиннадцать подтвердили по радио, что возвращаются на базу. Часть уже вернулась, я их разоружила. Только один отряд не выходит на связь.
— Твой отец?
— Именно! Они отключили радиомаячки. Я не могу отследить их местоположение.
— Маячки?
— В каждую силовую броню встроен маячок. Мы можем засечь сигнал за сотню миль. Так мы находим раненых и погибших бойцов. Потеря ценного снаряжения недопустима для Братства.
— Я думала, вы о бойцах беспокоитесь.
— Не придирайся, Анита. Конечно, о бойцах мы тоже заботимся. Скажи, где ты видела моего отца?

Анна вызвала карту в пип-бое и показала сестре отметку подземного города:
— Вот здесь. Но это было два дня назад.
— Он был один? С ним ушли трое рыцарей.
— Я видела только одного — Максимуса.
— А Эмиль и Софи?
— Только Максимус.
— Куда ушли?
— К каньону, вот сюда. Он хотел перехватить отряд полковника Смита.

Кожа Грейс стала настолько бледной, что веснушки выглядели теперь чёрными точками. На скулах у неё разгорелись тёмно-малиновые пятна, глаза потемнели, она закусила губу. «Так вот как это выглядит, — подумала Анна, глядя на близняшку. — Понятно теперь, почему сёстры так пугались, когда видели меня такой».

— Кто это, Грейси?
— Плохой человек. Лучше тебе с ним не встречаться.
— Да я и не планировала, — Анна попробовала разрядить обстановку улыбкой.
— Если его устранили… — прошептала Грейс.
— Полковника Смита? — не поняла Анна.
— Отца, — жёстко отчеканила сестра.

Анна прикусила язык. Грейс заметалась по комнате, как будто пыталась что-то найти. Затем резко остановилась.

— Ты побудь здесь, Анита. Мне нужно проверить кое-что.
— Ладно.
— Оружие держи под рукой. И дверь никому не открывай. Если что — стреляй первой.
— Весело тут у вас.
— Это скоро закончится, — сказала Грейс. — Обещаю.

---

---

---

¡Chingada! — можно перевести как "Проклятье!"

«buenos días» -- доброе утро

По себе знаю, когда что-то сочиняешь, очень много мыслей крутится в голове.
Я к чему? Представляю каково это - быть творцом, так сказать, и заранее наверняка не знать куда очередная мысль заведёт того или иного персонажа. Мне, в данном случае как читателю, остаётся только ждать и предвкушать.

Данное сообщение удаляю, а с вами продолжу разговор в личных сообщения.
Там же и отвечу.

Вымораживает то, что сам движок этого форума автоматически цензурирует и меняет мой текст.
Считаю это оскорбительным для себя.
Вмешиваться в авторский замысел бездушной программе по заложенному алгоритму -- такое себе.

К примеру, слово у_б_и_л_и алгоритм меняет на слово "устранили".
Зачем? Почему? С какой стати?
Если бы я хотела написать "устранили", я бы так и написала.

Так меня еще не били по рукам.

26.

«Зайду, отдам воду и сразу выйду. Ни слова не скажу», — Анна спланировала встречу с Грегом, подходя к пещере. Свет внутри не горел. «Ушёл?» — встревожилась она, но на всякий случай обозначила себя:
— Эй! Не стреляйте! Это Анна.

Внутри зажёгся свет, пулемётной очередью посыпались тире и точки:
«АННА», «АННА», «АННА»

Улисс был рад её возвращению. Анна ощутила эту радость в сбивчивом ритме.
В глаза ударил луч прожектора, когда она вошла.
«АННА», «АННА», «АННА»

— Цыц! — скомандовала роботу. — Не свети в глаза.
Улисс умолк и задрал прожектор в потолок.

Грег так и сидел у дальней стены, но сейчас как будто готовился к прыжку. Подтянул под себя ноги, наклонил корпус вперёд.
— Ближе не подходи, — хрипло выкрикнул он и закашлялся.

Анна молча скинула рюкзак, присела у входа и принялась доставать припасы. Выложила на землю две полные фляги с водой и несколько сухпайков. Замешкалась на мгновение, а затем положила поверх полотенце и мыло. «Пусть помоется хоть раз в жизни», — подумала она с некоторой долей злорадства.
Закинув полегчавший рюкзак за спину, шагнула к выходу из пещеры.

— За сколько ты продалась? За пайки и бронежилет? — крикнул Грег ей в спину.

«Он совсем сбрендил. Яд скорпиона проник в мозг, не иначе», — мысль должна была притупить обиду от несправедливого обвинения.

— Хоть бы спасибо сказал за антидот, — Анна обернулась к бродяге.
— Я тебя не просил, — зло ответил он. — Зачем пришла?
— Вернуть твою воду. Вот тут всё лежит. Дальше — живи как знаешь. Пусть тебя сожрут гигантские светящиеся муравьи — мне всё равно.
— Где твоя синяя пижамка с номером? — голос Грега звучал мерзко.
— В стирку сдала.
— Ты им сказала, где Убежище? — не унимался бродяга.
— Нет.
— Они всё равно узнают. А знаешь, что будет дальше?

Внутри у Анны всё похолодело от предчувствия. Не то чтобы она верила каждому слову Грега, понятно было, что говорит он только для того, чтобы разозлить и обидеть. Но ледяная хватка ужаса уже сжала живот и горло, опередив любые разумные доводы.

— Ты ничего не знаешь, ага? Ты понятия не имеешь, что они делают с такими, как ты? — Грег вскочил на ноги.
— О чём ты?
— Ударные группы. «Чистильщики». Я видел, что бывает, когда они находят довоенное Убежище.
— Ты врёшь! — крикнула Анна.
— Я был там. Ждал снаружи, пока они уйдут с добычей. Потом зашёл внутрь. Они устранили всех: мужчин, женщин, детей. На мелких патроны не тратили — просто разбили головы о стену.
— Я не буду слушать! Ты врёшь! — Анна повернулась, чтобы немедленно уйти.
— Одного не пойму, почему они тебя не устранили? Зачем отпустили?

Анна шагнула к выходу.

— Ответ один. Ты продала своих. Сдала всех, — закончил Грег.

Пистолет оказался в руке сам собой. На визоре зажглась красная прицельная марка — в аккурат на лбу Грега. Анна успела увести оружие в сторону, и плазма с шипением обожгла бок робота.
— ¡No mames! — она не смогла удержаться от мата.

Грег выругался длинно и грязно.
Анна сунула пистолет в кобуру.
Улисс не пошевелился, лишь боковая пластина дымилась.

Девушка подскочила к роботу, зажгла фонарик на шлеме, всмотрелась в место попадания.
Прошло по касательной, только краска обгорела и оплавился титан корпуса.

Анна смотрела на след ожога с ужасом — она много раз видела точно такой на боку у Ти, своей любимой робо-няньки.

— Ну ты мазила! — выкрикнул Грег язвительно.
— У меня… куча вопросов… к тебе, — выдавила из себя Анна. Губы у неё пересохли, голос осип, дыхание перехватывало.
— Ответов не будет. Уходи. Я всё сказал.

Грег выхватил Кольт из-за пояса и щёлкнул затвором, направив ствол прямо на Анну. Она знала, что там всего три патрона и пистолетная пуля не пробьёт керамическую броню. Но устраивать перестрелку у неё не было никакого желания.

— Я ухожу.
— Скатертью по жопе! — злобно сказал бродяга.

---

---

---

— ¡No mames! — непереводимый мексиканский фольклор. Универсальное ругательство, которое в зависимости от контекста может означать:

    «Да ну нахрен!»
    «Твою ж мать!»
    «Охренеть!»
    «Не может быть!»
    «Вот же ж блин!»
    «Да ладно!»
    и более матерные варианты

25.

Тьма была непроглядной и холодной. Мембранный комбинезон не давал ночной Пустоши высосать тепло из тела. Анна прекрасно осознавала, что у неё осталось часов шесть. Скоро действие военного стимулятора закончится, и тогда… В лучшем случае она заснёт и проспит сутки. В худшем — потеряет сознание или впадёт в кому. Слишком неэкономно она жгла остатки жизненной энергии, подхлёстываемая тревогой за Грега.

Безопаснее бункера Братства ничего в голову не приходило. Там она будет под защитой и присмотром. Автодок, опять же, на самый крайний случай. Нужно только предупредить Грейс.

Анна опустила визор. В миг ночная тьма вокруг сменилась светлой предрассветной серостью — в шлем был встроен прибор ночного видения. Теперь девушка видела всё вокруг, пусть и в черно-белой гамме.

— Анна вызывает Грейс, — позвала она осторожно.

Некоторое время ничего не происходило.
— Да, Анита, — откликнулась сестра. Голос у неё был усталый.
— Через шесть часов таблетка перестанет действовать, — напомнила Анна. — Мне бы отлежаться в тихом месте. Примешь меня?
— Вылечила своего кавалера?
— Он мне не кавалер, — жёстко отрезала Анна. Но спохватилась и спросила мягче:
— Так я приду?
— Только одна. Военный объект, сама понимаешь. Андерсон мне уже мозги высушил своими жалобами на то, что по режимному объекту шастают посторонние. Подал рапорт на меня. Мне.
— Андерсон?
— Начальник охраны. Старший рыцарь. Не вникай, это моя проблема. Тебя пропустят. Приходи.

Грейс отключилась. Анна подождала немного, но эфир был заполнен лишь статическим треском. Это было непривычно: прежде последнее слово всегда оставалось за Анной. «Вся в меня», — подумала она. В груди шевельнулось незнакомое, щемящее чувство. Тоска. Она отчаянно соскучилась по своим сёстрам из Убежища.

Анна вывела на визор стрелку направления на бункер Братства и зашагала по ночной пустыне.

Вспомнилось, как сёстры провожали её до входной гермодвери, как держались старшие, не плакали, чтоб не пугать малышей. Не выдержала первой Кира, и младшие, мгновенно отзеркалив её тревогу, тоже захныкали. Анна почувствовала: ещё секунда — и начнётся общая истерика.

Она опустилась на корточки, сгребая всех шестерых малявок в охапку. Нельзя просто уйти, оставив в их сердцах пугающую пустоту. Нужно было перекинуть мостик через разлуку, дать им чёткую, понятную картинку того, что будет после.
— Так, детки, слушайте меня внимательно, — тихо, но уверенно сказала она, заглядывая в их заплаканные глаза. — Я ухожу по делам. Это ненадолго. А когда я вернусь, мы все вместе заберёмся на мою кровать, откроем ту большую книгу с картинками про океан и дочитаем её до самого конца. И никто не будет ложиться спать, пока мы не узнаем, куда уплыл Кит после встречи с Моряком. Договорились?

Девочки затихли, впитывая слова про осязаемое, безопасное будущее. Трёхлетняя Лиза шмыгнула носом и первая согласно кивнула.

— Вот и славно. А теперь идите с Кирой и Евой, умойтесь прохладной водичкой.

Когда притихших малышей увели, Анна поднялась на ноги. С оставшимися старшими она обнялась по очереди и сама чуть всплакнула. Вытирая глаза, она обернулась на пороге Убежища и сказала громко: «Всё будет хорошо, сёстры. Я вернусь, и мы устроим праздник. Яна испечёт нам огромный торт. Правда, Яна?» Повелительница синтезаторов пищи и знаток мировых кулинарных традиций лишь улыбнулась сквозь слёзы.

Но если уж совсем честно, сильнее всего Анна скучала именно по деткам — младшим девочкам от трёх до пяти лет. Вслух она никогда бы этого не сказала, но внутри знала — для них она не сестра, а мама. Если старших сестёр выхаживали робо-няньки, то младших — Анна. Это она кормила малышек из бутылочки, учила их делать первые шаги, мирила после шумных ссор и заплетала косички. Днём она терпеливо отвечала на тысячи «почему?», а по ночам убаюкивала, если кому-то из них снился кошмар.

Личная комната Анны пустовала с тех пор, как она переселилась к деткам. Сюда она возвращалась лишь днём — урвать час одиночества, чтобы принять душ, почитать или просто поспать в тишине. Ева или Кира преданно стояли на часах у двери, отгоняя малявок, которым именно в этот момент приспичило показать новый рисунок или поделить игрушку.

Она растила деток не одна: робо-няньки были всегда рядом, да и старшие сёстры не отказывались помогать — Анна не вывезла бы в одиночку шестерых. Сейчас самым младшим по три года, стало попроще, уже можно с ними договориться.

Повезло, что никто из девочек ни разу не болел. Разбитые коленки и выпавшие молочные зубы не в счёт. Автодока в Убежище не было, а толковый врач — Ева — приступила к своим обязанностям не так давно.

Кира и Ева клятвенно обещали, что не спустят глаз с малышни, но надежды больше было на нянек. Ти и Эй вырастили всех в Убежище, включая саму Анну: они были внимательны, заботливы, осторожны и никогда не уставали. Им не нужно было спать, есть, ходить в душ и туалет. Пусть они не умели сочинять сказки и отгонять ночные кошмары, но с остальным справлялись отлично.

Мир вокруг начал расплываться из-за капель на ресницах. Анна смахнула слёзы и запретила себе грустить о детках. Ей нужно быть сильной, а не рыдать от тоски. Потом, когда всё благополучно закончится, она отведёт душу — будет реветь в подушку целый час. Или даже два.

Чтобы успокоиться, Анна потянулась за флягой и сделала несколько глотков. Глядя на ёмкость с эмблемой Братства Стали, она неожиданно вспомнила, что оставила Грега без воды. Ведь она забрала у него обе фляги, уходя за антидотом. И добыть воду ему негде. Она не простит себе, если из-за её оплошности Грег погибнет от обезвоживания, в то время как у неё в рюкзаке тройной запас. Чёрт с ней, с гордостью. Нужно вернуться. Хорошо, что она ушла недалеко. «Очень надеюсь, что ему хватило ума остаться в пещере», — с тревогой подумала Анна, поворачивая назад.